Марина Цветаева: "Успех – это успеть"

Марина Цветаева: "Успех – это успеть"

Кажется, Марина Ивановна Цветаева пришла к нам из другого измерения – с иным уровнем чувствования и глубиной восприятия. Так и жила – вне людей, земных законов, времени и мира. Жила душой, а не телом, да и души в ней было больше, чем жизни.

«Она многое любила именно потому, что нельзя. Аплодировала не в те минуты, что ее соседи, глядела одна на темный опустившийся занавес, уходила во время действия из зрительного зала и плакала в одиночестве… – писал Илья Эренбург. – Кажется, нет в моих воспоминаниях более трагического образа, чем Марина. Все в ее биографии было зыбко, иллюзорно: и политические идеи, и критические суждения, и личные драмы – все, кроме поэзии».

Противоречивая, страдающая, одинокая и в то же время невероятно сильная, честная и нравственная. «Всякая жизнь тесна, – писала она, – в жизни ничего нельзя… Поэтому искусство – моя жизнь… не беззаконная, но подчиненная высшим законам, жизнь на земле, как ее мыслят верующие на небе». Господь щедро одарил ее любовью, талантом и испытаниями – не по силам, как оказалось. Нам же, читающим Цветаеву, даны пронзительные строки – вопль всех женщин всех времен – и великое счастье любить, как способны любить только женщины. «Быть как стебель и быть как сталь в жизни, где мы так мало можем… Шоколадом лечить печаль, И смеяться в лицо прохожим!» Это в нас от Марины.

О любви

Любить – видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.

«Я буду любить тебя все лето», – это звучит куда убедительней, чем «всю жизнь» и – главное – куда дольше!

Женщины говорят о любви и молчат о любовниках, мужчины – обратно.

Любовность и материнство почти исключают друг друга. Настоящее материнство – мужественно.

Любовь: зимой от холода, летом от жары, весной от первых листьев, осенью от последних: всегда от всего.

Предательство уже указывает на любовь. Нельзя предать знакомого.

Богини бракосочетались с богами, рождали героев, а любили пастухов.

Каждый раз, когда узнаю, что человек меня любит, – удивляюсь, не любит – удивляюсь, но больше всего удивляюсь, когда человек ко мне равнодушен.

Любовь в нас – как клад, мы о ней ничего не знаем, все дело в случае.

Боже мой! Целая минута блаженства! Да разве этого мало хоть бы и на всю жизнь человеческую?

Бонапарта я осмелилась бы полюбить в день его поражения.

Весь наш дурной опыт с любовью мы забываем в любви. Ибо чара старше опыта.

Об отношениях

Юноша, мечтающий о большой любви, постепенно научается пользоваться случаем.

Мужчина! Какое беспокойство в доме! Пожалуй, хуже грудного ребенка.

Я поняла одну вещь: с другим у меня было «р», буква, которую я предпочитала, – самая я из всего алфавита, самая мужественная: мороз, гора, герой, Спарта, зверь – все, что во мне есть прямого, строгого, сурового. С Вами: шелест, шепот, шелковый, тишина – и особенно: cheri!.. Я все время боюсь, что я грежу, что вот сейчас проснусь – и снова гора, герой…

Для полной согласованности душ нужна согласованность дыхания, ибо что – дыхание, как не ритм души? Итак, чтобы люди друг друга понимали, надо, чтобы они шли или лежали рядом.

Тело другого человека – стена, она мешает видеть его душу.

Грех не в темноте, а в нежелании света.

– Познай себя. – Познала. – И это нисколько не облегчает мне познания другого. Наоборот, как только я начинаю судить человека по себе, получается недоразумение за недоразумением.

Сколь восхитительна проповедь равенства из княжеских уст – столь омерзительна из дворницких.

Обожаю богатых. Клянусь и утверждаю, богатые добры (так как им ничего это не стоит) и красивы (так как хорошо одеваются). Если нельзя быть ни человеком, ни красавцем, ни знатным, надо быть богатым.

Счастливому человеку жизнь должна – радоваться, поощрять его в этом редком даре. Потому что от счастливого идет счастье.

Все женщины ведут в туманы.

Есть встречи, есть чувства, когда дается сразу все и продолжения не нужно. Продолжать, ведь это – проверять.

О творчестве

Каждая книга – кража у собственной жизни. Чем больше читаешь, тем меньше умеешь и хочешь жить сам.

Пушкин был негр. Русский поэт – негр, поэт – негр, и поэта – убили. Какой поэт из бывших и сущих не негр, и какого – не убили?

Самое ценное в жизни и в стихах – то, что сорвалось.

Благоприятные условия? Их для художника нет. Жизнь сама неблагоприятное условие.

Наши лучшие слова – интонации.

Поэты – единственные настоящие любовники женщин.

Успех – это успеть.

Творчество – общее дело, творимое уединенными.

Крылья – свобода, только когда раскрыты в полете, за спиной они – тяжесть.

Слово и звук в поэзии – не рабы смысла, а равноправные граждане. Беда, если одно господствует над другим. Самодержавие «идеи» приводит к плохим стихам. Взбунтовавшиеся звуки, изгоняя смысл, производят анархию, хаос – глупость.

О жизни

Жизнь – вокзал, жизнь есть место, где жить нельзя.

В диалоге с жизнью важен не ее вопрос, а наш ответ.

Тело в молодости – наряд, в старости – гроб, из которого рвешься.

«Помяни... того, кто, уходя, унес свой черный посох и оставил тебе эти золотистые листья». Разве не вся мудрость в этом: уносить черное и оставлять золотое? И никто этого не понимает, и все, знающие, забывают это!

Мир очень велик, жизнь безумно коротка, зачем приучаться к чуждому, к чему попытки полюбить его?

Каждое поступить есть преступить – чей-то закон: человеческий, божеский или собственный.

Оценка
- отзывов еще нет
ЧИТАЙ ТАКЖЕ - Хрупкая и несгибаемая Марлен Дитрих



Будущее есть область преданий о нас, точно так же как прошлое – есть область гаданий о нас (хотя кажется наоборот). Настоящее же есть всего-навсего крохотное поле нашей деятельности.

Безделие – самая зияющая пустота, самый опустошающий крест. Поэтому я – может быть – не люблю деревни и счастливой любви.

Родство по крови грубо и прочно, родство по избранию – тонко. Где тонко, там и рвется.

Наши дети старше нас, потому что им дольше, дальше жить. Старше нас из будущего. Поэтому иногда нам и чужды.

Вдохновение не только у пишущего – и у читающего тоже.

Спорт есть трата времени на трату сил. Ниже спортсмена только его зритель.

Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.

У моды вечный страх отстать, то есть расписка в собственной овечьести.

Никогда не говорите, что так все делают: все всегда плохо делают – раз так охотно на них ссылаются.

О боге

Есть места – над жизнью, и есть любовь – ангелов.

Что-то болит: не зуб, не голова, не живот, не- не- не-… а болит. Это и есть душа.

В православной церкви я чувствую тело, идущее в землю, в католической – душу, летящую в небо.

В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.

Не стыдись, страна Россия! Ангелы – всегда босые.

Что мы можем сказать о Боге? Ничего. Что мы можем сказать Богу? Все.

Врач и священник нужнее поэта, потому что они у смертного одра, а не мы. Врач и священник человечески важнее, все остальные – общественно важнее.

О себе

Я много поэтов, а как уж это во мне сплелось – это уже моя тайна.

Я никогда не давала человеку право выбора: или все – или ничего, но в этом все – как в первозданном хаосе – столько, что человек пропадал в нем, терял себя, и в итоге меня…

Неудачные встречи: слабые люди. Я всегда хотела любить, всегда исступленно мечтала слушаться, ввериться, быть вне своей воли (своеволия), быть в надежных и нежных руках. Слабо держали – оттого уходила. Не любили – любовно – оттого уходила.

У меня было имя. У меня была внешность. Привлекающая внимание  и, наконец, хотя я с этого должна была начать: у меня был дар – и все это, вместе взятое – а я наверняка еще что-нибудь забыла! – не послужило мне, повредило, не принесло мне и половины, и тысячной доли той любви, которая достигается одной наивной женской улыбкой.

Я не боюсь пошлости, потому что знаю, что ее во мне нет.

В жизни свое место знаю, и оно не последнее, ибо никогда не становлюсь в ряд.
 

 



Автор: Наталья Калиниченко
 

Подписаться Подписаться
Новости партнеров

сейчас читают

Последние новости